[audio]http://pleer.com/tracks/4423412kvtd[/audio]

-Профессор, - Лорна супит брови и надвигает Ray-Ban на переносицу. Через толстые темные стекла солнцезащитных очков мир кажется чуточку приятнее, чем он есть; блеклые цвета очищаются от пыли и играют насыщенными красками, -они на меня пялятся.
Лорна лопает розовый пузырь и продолжает громко чавкать жвачкой. Некогда фуфайка размера XXL, теперь же коротко обкромсанная ножницами футболка под пупок с символикой Колумбийского университета, и джинсовая юбочка по колено не спасают от праведной июльской жары. Нещадные лучи солнца палят и тут и там, забиваясь под каждую выбоину разбитого асфальта, металлические столбы фонарей, кажется, гудят от переизбытка тепла, даже стекла магазинчиков, с перекошенными вывесками из стертой дешевой краски, почти плавятся. Единственная отрада — кроны роскошных дубов, изрезанных набухшими шишками — легко шелестят под нежными порывами ветерка, переигрывают струнами арф и отбрасывают спасительные тени. Из фольксвагена-жука непонятного голубого цвета орут истошные кошачьи вопли The Beatles и Лорна в отвращении сплевывает на асфальт; кривится еще больше, когда слюна противно начинает шипеть.
На дворе 1968 год и люди еще совсем не привыкли к цветным волосам; а к таким, как у нее, не привыкнут никогда; это тебе не обвисшая мочалка переженных волос, а роскошная изумрудная грива, словно подсвечивающая изнутри мотыльками. Лорна трясет головой и прядки змейками ползут по плечам, добавляя не столько красоты (коей в ее резких чертах лица, в удлиненном вздернутом носе и плотно сжатых губах маловато), сколько повышает жару; она усиленно обмахивается стащенной из чьего-то почтового ящика New York Daily двухгодичного возраста. Жители Нового Салема искоса и с явным враждебным любопытством осматривают процессию; помимо феи-горожанки, с чересчур пафосной и расслабленной походкой, они неодобрительно качают головой и при виде обителя хиппи-коммуны, небритого Чарльза Ксавье; разве что у блондина с широко растянувшейся улыбкой на пол-лица вид человеческий, не привлекающий внимания. Бобби Дрейк бодро шагает по проселочной дороге, не обращая внимания на шептания и указательные пальцы. Даже с него пот течет градом, учитывая все прелести терморегуляции криокинеза.
-Вы можете приказать им перестать? Я не знаю, пойти посмотреть очередную мыльную оперу, засыпать голову картошкой, послушать очередную радиопьесу про приключения Капитана Америки, да что угодно, лишь бы не выпучивались, - Лорна продолжает хлюпать жвачкой и перебивать скошенными-поношенными кедами камешки.
-Мне еще родителям позвонить надо, сообщить, что я еще не подохла и грифы не склевали, - она оглядывает скудную улицу шириной в три метра на наличие телефонного аппарата. На перекрестке шоссе из городка более живого и шоссе второго, шершавого и пахнущего выплеснувшимся бензином, красуется четырехугольный зеркальный прямоугольник; стекла выбиты, оставшиеся покрыты неприличными граффити, тяжеленный черный аппарат исцарапан и заляпан мазкой белого цвета неизвестного происхождения. Девчушка жмурится и перебирает пальчиками круг, выставляя кружочки на нужные цифры, морщась от разгоряченного пластика.
Когда тебе всего-навсего шестнадцать, когда ты еще и школу не окончила, а что такое мутанты знать не знала всю жизнь, тяжело свыкнутся с мыслью о собственном зеленом покрове (вроде как всю жизнь знала, по что красишь брови, ресницы и тщательно удаляешь волосяную прелесть в с ног) на виду у всего честного мира, с внезапным наличием необычайной связи с металлом и с тем фактом, что вот уже несколько месяцев ты находилась в плену у чокнутого механика и не менее полоумного робота, решивших поработить мир; что тебя усиленно гипнотизировали, уверяли в родственной связи с каким-то там Магнето и заставляли выполнять гадкую черную работу.
-Ма, эт Лорна. Я жива. Тут дела такие... - она сбивается, лопает пузырем и растерянно ковыряет носком кеда землю, выбивая гальку да жестяные покрышки. Июльская жара деморализует, сдавливает горло и мешает спокойно дышать; клубы пыли взмываются в воздух от изредка проезжающих машин, обволакивают деревья. Горожане в старомодных платьях и с корзинками, в перевязанных платочках на голове, спешат на скудный рынок. Под скатертями торчат корешки гнилых овощей.
-Я жива, - повторяет Лорна, не зная, что еще добавить. К счастью, инициативу перенимает Профессор, со вздохом выдергивает трубку из рук незадачливой девчушки и трехсложными предложениями и с обилием терминов вкратце обрисовывает ситуацию, обещает взять девочку под защиту и через некоторое время доставить к отчаявшимся родственникам.
Бобби с интересом крутит головой, пихает новоиспеченную причастницу Института в бок и рассказывает, что где находится; травит байки о ржавом цветочном магазине и протухшей насквозь забегаловке с самыми ужасными бургерами во всем мире.
-Вот и все, - Чарльз вешает трубку и трясет гривой, призывая мальцов следовать дальше. Лорне кажется, что она недостаточно отблагодарила Бобби за спасение, за то, что он обнаружил ее и помог; он, кажется, ей нравится. Даже очень нравится. Парень-рубаха, прелесть просто, чудо, а не мальчик. Она грохочет смехом в ответ на очередную шутку и поливает ядом само явление провинциальных городков.
-А мы не можем угнать машину? - в который раз предлагает она блещущий гениальностью план.
-Лорна, - тяжело вздыхает Ксавье, -если бы ты не взорвала к чертям собачьим двигатель нашего любимого...
-Да знаю, знаю я, надоело слушать! - и так порозовевшие щеки окрашиваются в пунцовый свекольный оттенок. -Я не специально ваш драндулет лишила лошадиных сил!
-А дверцы ты тоже случайно сорвала? Мол, не подходят по цвету к колесам? - хохочет Дрейк и совершенно точно наслаждается убийственным взглядом в свою сторону.
Они проходят три километра, держась левой стороны, изредка попадая под ажурные тени все тех же дубов; хитросплетения веток пропускают солнечный свет и в темноте так же жарко, как и на свету. Мимо них пролетают несколько грузовичков; из одного голосят подростки, а заприметив Лорну, они тычут в нее пальцем и отпускают сомнительные комплименты. Бобби сочувственно хлопает девчушку по плечу и советует не обращать внимания. Она не может — через две минуты слышатся крики и ругательства группы молодежи; машина буквально распадается на части. Ксавье неодобрительно качает головой и обещает провести воспитательную беседу_инверсию сразу же по прибытию. Дэйн хохочет и убегает от Бобби, который с радостью начинает поливать ее теплой водой из покупной бутылочки.
До кованных железных ворот они добираются к вечеру; невыносимая жара спадает, пот высыхает и не блестит, сходит и краснота, и розовота со скул. Небо со слепящего лазурного окрашивается в ласкающий зрачок лиловый, розовые пушистые облака проплывают высоко-высоко над головой. Лорна уже не жует жвачку, не расспрашивает спутников о всяких глупых и не очень вещах; ветер усиливается и приятно развевает во все стороны распушившуюся сборку все тех же изумрудных волос. Ей еще предстоит привыкнуть к такому сокровищу и не чураться собственного отражения.
-А-х-р-и-н-е-т-ь, - она не может сдержаться, заприметив сначала ажурные резные башенки особняка гигантских размеров, а затем и сами узорчатые ворота, и могучие каменные стены, и океан пушистых кустов ее обожаемых роз.
-Охренеть, - Лорна выдыхает во второй раз, пока Ксавье отпирает ворота и жестом приглашает следовать дальше. Щиколотки тонут в подернутой вечерней росе траве, пальцы пробегаются по нежным лепесткам роз, голова кружится от обилия ароматов и милых сердцу запахов.
-Пойдем, - подталкивает ее Бобби, -познакомишься со всеми!

***

Особняк она изучает самостоятельно. Сама. Бродит по широким коридорам, забегает в тупики, знакомится со студентами. О своих способностях распространяется не особо, вернее, молчит в тряпочку; а ее и не трогают. Дают передохнуть, отоспаться, отъестся, отрыдаться.
Ей здесь все ново - она никак не может привыкнуть к ажурным сводчатым аркам, к конфетно-леденцовым витражам на стеклах в две стены, к некоторому готическому убранству, к расшитым золотыми нитями персидским коврам и настоящим подсвечникам, где и воск, не желая отставать от собратьев, сворачивается в затейливые изгибы-прогибы, создает неповторимые орнаменты. Вокруг всего этого великолепия, пыльных шкафов с фолиантами трехсотлетней давности и столов из карельской березы, промелькивают вспышки сверхновой энергии, телепортируются мутанты, тут-там разбросаны новомодные технологические примочки, неприятным контрастом отличающиеся от классических элементов своей серебристо-металлической новизной.
В который раз девчушка подмечает — странное оно место, странное и непонятное. Вкушаешь атмосферу, пробуешь на вкус, так и остается ржавчиной на кончике языка.
-Ну чокак, начнем?
Через дней шесть Профессор просит ее потренироваться. Попытаться поконтролировать способности. Вначале — самой. То есть не совсем самой, а с Алексом Саммерсом. Этого рослого блондинчика она видела в гостиной мельком, разглядеть не успела - не особо и хотелось. Не сказать, что Лорна произвела наилучшее впечатление; как только ее обступили радостные студенты, странные синекожие личности и непонятные рыжие крикуны, телепаты-звери-и-иже-с-ними; каждый наперебой старался представиться, вставить словечко, пожать руку, повыспрашивать о способностях, но как только появились нотки нотаций по типу "быть мутантом - это круто, это здорово, ты привыкнешь", мадам всплеснула руками и взовопила:
-Слушайте! Меня похитили два идиота-безумца, возомнивших себя Эйнштейнами или типа того; мои родители больше полугода не знали, что я жива; буквально пару часов назад я не только обнаружила свое мутантсткое происхождение, но и меня привезли хер знает куда, и знаете что? Я безумно рада познакомиться со всеми, но мое единственное желание на данный момент — это забраться под одеяло, подрочить на Патрика Суазе, поковыряться в носу, порыдать над Бриолионом, выть под самые грустные песни, которые когда-либо писал Лайонелл Ричи, заработать себе изжогу двадцатью фунтами ванильного мороженого и долго-долго мучиться_жалеть себя и свою тяжкую судьбинушку. Так что, будьте добры, не тешите самолюбие и душу эмоционального подростка, а у меня очень нежная девичья душа, знаете ли.
Затем Лорна развернулась и горной козочкой, без малейшего намека на грациозность или изящество, запрыгала по лестнице вверх с ярко-алым лицом.
Ей очень не хотелось верить, что они заметили. Заметили ее ненависть к себе. Заметили, что она считает себя монстром. Заметили, что она боится собственных способностей, что потому домой и не отправилась — одна фраза и все взлетит на воздух, и родители ранены, и все ужасно, и тлен, и бренность бытия.
И еще ей очень не хотелось верить, что все они понимают ее животный страх. Что попробуют остановить сгусток непрощения, ведь ей не нужно все это дерьмо. Поэтому Лорна выбирает очень верный подход — сбежать.
Но время идет и Лорне надо привыкать, выбираться из-под завалов фантиков от жвачек и открытых докторов пепперов. Потренироваться. Размяться. Профессор просил ее не распространяться о силах, обещал рассказать, почему, но пока что не пикать. Зеленовласка пожимает плечами. Like she cares. Полетать с Саммерсом она соглашается. Хоть разглядит вблизи.
Лорна предпочла бы компанию Бобби; Бобби милее, Бобби знакомее и теплее, с ним весело, можно играть в снежки, можно ни о чем не заботится. Бобби упорно выстраивает какую-то сказку, где она — принцесса в башне, а он — прекрасный принц, и Лорне неприятно, некомфортно, но разве так и не должно быть? Она хотя бы понимает Бобби и его взгляд на мир.
-Что ты умеешь, Алекс? - Лорна трясет конским хвостом и продолжает без зазора совести лопать третье по счету эскимо.
Возможно, встретить Алекса в первый раз фразой, бьющей все правила этикета, "Jesus Christ, какой ты деревянный, у тебя прозвище Пиноккио или истукан с острова Пасхи?" не лучший повод для знакомства. Она по-другому не умеет и не хочет. Однако, впрочем, не лучшее решение - надо срочно вспомнить, как ведет себя Одри, как она поправляет улей на голове и с ослепительной улыбкой прикусывает длиннющую трубку, очаровательно сложить ручки и попытаться выгнуться_выкрутиться приветливостью и загадочностью. Быть эдакой Холли Голайтли мира сегодняшнего.
Почему Ксавье попросил именно с ним — ноль идей. Неуловимы гениев мысли...
Они находятся на той полянке, которую Лорна приметила в первые дни пребывания; от Института она скрыта плотной дубравой и обильными кронами, не видна из окон. Пространство круглое, с несколькими мишенями; виднеются верхушки города, пара телевышек и спутниковых тарелок. Цветет и благоухает вторая половина дня; не так уж и жарко, как могло бы быть. На ней бриджи по колено и растянутая футболка, на этот раз - с символикой Йеля, не под пупок, а под середину бедра.
Лорна миролюбиво протягивает наполовину съеденную мороженку Алексу. Как в детском саду, так дети и начинают дружить; но она и так сущий ребенок. Вполне логичный жест доброй воли.

Отредактировано Lorna Dane (2015-05-21 19:10:44)